Психоанализ - Фрейд и Лакан

По роду моей деятельности для меня важным является место психоанализа и особенности психоаналитической практики в нашем государстве и обществе, а также, его развитие и положение на постсоветском пространстве. Эти и некоторые другие вопросы я и постараюсь осветить в своем докладе. Началом или эпиграфом моего доклада по праву могут являться слова: «Волки посылают сообщения глазами, молча сидят на ветвях орехового дерева. Волки возвращают взгляд. Можно сказать, сновидение ничего не показывает, оно смотрит на Сергея Панкеева. Взгляд волков не дает ему поверить в то, что все это «лишь сон», что все это не наяву. Слишком уж отчетлива эта галлюцинация волчьего взгляда. Галлюцинация эта, пропущенная сквозь психоаналитические линзы, приведёт к тому, что несколько десятилетий спустя, Сергей Константинович Панкеев, снимая телефонную трубку, будет говорить: «Алло!? Человек-Волк слушает»». – Это цитата из книги В.А. Мазина «Ребус на экране или ночь знаний».
Назвала я свой доклад «Проблема верволка в средней полосе», как вы знаете, так называется известный рассказ Виктора Пелевина, и метафоры, используемые в этом рассказе, на мой взгляд, могут удачно иллюстрировать развитие и состояние отечественного психоаналитического поля. Отечественным психоанализом я называю психоанализ в постсоветских странах, объединенных русскоязычным контекстом, т. к. еще совсем недавно мы жили в одном государстве, имеем общую историю и сходные тенденции развития. Напомню, что в рассказе Пелевина главный герой, случайно приехав в незнакомую местность, заблудился и попал на лесную поляну, где собрались оборотни, т. е. люди, ночью, превращающиеся в волков, а днем имеющие обычную человеческую жизнь, разные профессии и положение в обществе. И герой Пелевина не только вдруг обнаружил в себе способность превращаться в волка, но и испытал огромное удовольствие быть волком. Т. е. речь в этом рассказе идет о человеке, который не подозревает, что он может быть волком. Переводя эту метафору в наш психоаналитический контекст, мы могли бы отметить, что необходимость быть человеком – волком (т.е. пациентом психоаналитика) очень часто не осознается нашими соотечественниками, и люди, которые все же попадают в психоаналитический круг не всегда могут ответить на вопрос, что они там делают, почему они пришли к этому, и что такое психоанализ для них. В этом докладе я постараюсь рассмотреть особенности отечественной психоаналитической практики. А также, в свете этого хочу исследовать вопрос, что же такое психоанализ, каково его место и перспективы в современном обществе и нашей культурной среде.

В программе нашего мероприятия, посвященного знаменитому пациенту Фрейда - Человеку–волку, как будто бы и немного места выделено Сергею Панкееву или разбору его случая. Но это посвящение напоминает нам о нашем соотечественнике, благодаря которому развивалась психоаналитическая теория, создавалась психоаналитическая техника, и история которого, является, так сказать, нашим «семейным мифом» – это бесконечный поиск избавления от страданий у разных специалистов и обреченность проходить анализ не на языке детства. То есть мы вынуждены, по большей части, проходить анализ у зарубежных аналитиков, т. к. наша психоаналитическая традиция была прервана, а многие из отечественных коллег, кто проводит анализ, зачастую сами не бывали в «шкуре» анализантов, или получили шатловый вариант анализа. Однако, эти пробелы компенсируются тем энтузиазмом, с которым они работают, но очень часто эта практика ущемляется малым объемом супервизий, слабой теоретической базой, и отсутствием профессионального обмена. Ни для кого не секрет, что очень высок, так называемый, клиентский запрос в нашем обществе. Это связанно как с большим количеством социальных потрясений и нестабильностью в обществе, так и с отсутствием широких возможностей в получении качественной помощи. На мой взгляд, в сложившейся ситуации психоаналитически ориентированные виды практики являются очень востребованными, так как они длительны по времени, и ведут к устойчивым изменениям личностных структур, а так же в нашей стране не распространена страховка на психотерапию, которая в некоторых странах с развитой страховой системой ограничивает временные возможности прохождения психоанализа. Но у нас, по моим наблюдениям, есть своя специфика, - существует очень распространенный, почти мистический страх, сохранившийся как рудимент советской эпохи, который часто не позволяет людям чувствовать безопасность, говоря о своих чувствах или тайных сторонах жизни. И отчасти поэтому, высокий запрос на теоретические психоаналитические знания сочетается с представлениями о том, что знание теории это и есть возможность помочь себе и своим близким. В результате существует следующая тенденция прихода к профессиональной идентичности - сначала обучение, а затем (в лучшем случае) личный анализ. В странах, где психоаналитическая традиция существует давно, несколько иной путь: достаточно длительный личный анализ, затем теоретическое обучение, практика, и, наконец, профессиональное признание. Таким образом, мы можем отметить, что среди наших соотечественников, клиентский запрос является тайной стороной жизни, т. е. это нельзя демонстрировать и в этом лучше не признаваться. Т. е. это своеобразная тайная жизнь «оборотней». Тут возникает ассоциация с легендой о портрете, висевшем в кабинете Когана (одного из первых отечественных психоаналитиков), который днем был повернут изображением Павлова, а вечером, когда Яков Моисеевич тайно принимал своих психоаналитических клиентов «смотрел со стены» изображением Фрейда. Конечно же - это красивая легенда и по свидетельству дочери Валентины Яковлевны Коган, не соответствует действительности, так как в сталинские времена такие «вольности» могли быть очень опасны. Тем не менее, «портрет – оборотень» существует и напоминает нам о нашей отечественной психоаналитической истории и ее тайном и полном опасностей советском периоде.


Много уже было сказано о том, что на протяжении длительного периода отечественная культура была лишена психоанализа, а вернее психоанализ был вытеснен из поля официального общественного сознания и прорывался к нашему восприятию, не называя себя, через наследие «серебряного века», через критические статьи и другие отголоски в творчестве интеллектуальной элиты. Как напоминание о нашем психоаналитическом прошлом, мелькал в советских культовых фильмах дом Панкеевых, настоящий оборотень, двойник Эрмитажа, в местности, которая для советских людей была «священным пушкинским местом», а для всего психоаналитического мира, была утерянным свидетельством истории Человека – волка. А по свидетельству историка С. З. Лущика в 70–х годах были утеряны, а, скорее всего, уничтожены картины Сергея Панкеева, хранившиеся у его родственницы в Одессе. Т. о., все мы, как герой рассказа Пелевина, носили рубаху, «покрытую разноцветными фрейдистскими символами», но не догадывались об этом. Более того, как только эти символы мы стали различать, сразу же начали появляться тексты, с характерным для «младенческого всемогущества» обесцениванием и критикой в адрес Фрейда. И это происходило уже не из противоположного лагеря, как было в советские времена, а как бы изнутри (т. е. некоторые попытки «супервизирования» Фрейда по - поводу его анализа человека – волка). Красной нитью в этих текстах проходит мысль о том, что русскоязычный человек способен увидеть гораздо больше в ассоциациях и воспоминаниях Панкеева, чем это удалось Фрейду, поскольку он включен в русскоязычную культуру, и с любым русскоговорящим аналитиком, по мнению этих авторов, анализ был бы более успешным (т.е. у меня бы получилось лучше, чем у Фрейда). Мы с вами помним, что по началу предпринял попытку анализировать Человека – волка наш соотечественник одессит Леонид Дрознес, который, почувствовав тщетность своих усилий, и повез Панкеева к Фрейду.

Безусловно, язык детства имеет важнейшее значение в психоанализе (хотя у Сергея Панкеева с раннего детства были иноязычные гувернеры - в русских богатых семьях учили иностранные языки с раннего детства), но оценка успешности или неуспешности анализа – это попытка объективации процесса, который нельзя объективизировать.

Я еще раз хотела бы призвать всех, кто занимается психоанализом и тех, кто считает себя принадлежащими к психоаналитическому полю, сойти с внешних позиций относительно психоанализа, и чаще вспоминать о том, что любой психоаналитический диалог уникален, он не может быть универсальным или «заочным» и он всегда отражает отношения двоих людей и уникальность истории каждого из них.

Ведь, как известно, основа фрейдовского подхода, т.е. открытие Фрейда и его новаторство заключается в том, что он рассматривает каждый случай, как единственный в своем роде. По мнению Лакана: «При таком подходе интересом, сутью, основой анализа, особым присущим ему измерением становится реинтеграция субъектом собственной истории вплоть до ее последних ощутимых границ…», при таком подходе «История не является прошлым - история есть прошлое настолько, насколько прошлое историзированно в настоящем – историзированно в настоящем потому, что было пережито в прошлом».

В общем - то, исследуя вопрос о том, что же такое психоанализ и рассматривая его в контексте развития, мы можем назвать сам психоанализ реконструированной историей науки или филяцией - «возвращением к истокам», так как в условиях развивающейся объективной науки психоанализ предпринял попытку возвращения человеку его субъективного опыта, возможность быть единственным в своем роде. Отчасти именно это позволяет называть психоанализ «коперниковским переворотом в науке».

Но парадокс заключается в том, что психоаналитические знания невозможно получить в полном и объективном виде, ведь и сам Фрейд не считал психоанализ законченной закрытой системой знаний, и как говорил Лакан: «Мысль Фрейда более, чем какая - либо открыта пересмотру. Ошибочно сводить ее к избитым фразам. Каждое понятие живет у него собственной жизнью. В этом как раз и состоит диалектика». Но главное, эта система знаний, прежде всего, все же находится в жестком контексте истории самого Фрейда, его аналитических диалогов. Т. е система представляющая имонацию желаний человека Зигмунда Фрейда.

Зачастую, желая обучится анализу, наши соотечественники предпринимают попытку получить четкую универсальную систему знаний, которая станет волшебным орудием в практике, пытаясь неосознанно заменить обучением психоанализу острую необходимость в терапии, и из–за этого сопротивляясь полноценному «клиетскому» опыту, стараясь получить знания в виде «теоретического питания», что неизменно приводит к разочарованию и обесцениванию такой «суррогатной груди». Ведь важно помнить, что главное в психоанализе, а вернее сам психоанализ это ВАШ субъективный опыт. И как говорил Лакан в своем семинаре по технике психоанализа: «Мне остается поставить вас перед фактом, что в настоящее время среди думающих аналитиков (что уже сужает их круг), возможно, не найдется и двух, одинаково представляющих себе действие, цели и смысл психоанализа». Поскольку в нашей стране только начинается процесс становления профессионального сообщества, оно не имеет пока достаточного влияния, и люди, относящие себя к психоаналитическому кругу, опираясь на разнородные высказывания, и не получая собственного аналитического опыта или не вникая в психоаналитический контекст, остаются очень далеки от сущности предмета. Однако подобно одному из героев уже упомянутого мной рассказа, эти люди заявляют в прессе, что «владеют этим древним умением», воспроизводя многократно искаженные, вырванные из психоаналитического контекста цитаты.

Стоит отметить, что популярность психоанализа сейчас в постсоветских странах невероятно высока. Периодические издания и современные художественные произведения часто касаются этой темы, иногда искажая до неузнаваемости некоторые аспекты психоаналитической теории, практики и истории, однако, это похоже на то, как в каждой капле воды присутствует химический состав всего океана, но, видя только каплю, невозможно представить себе океан.

И действительно, феномен психоанализа заключается в том, что, будучи очень узкой областью, т. е. областью в которой работает или находится в процессе совсем небольшое количество человек (например, по данным статистической оценки приведенной в книге Харольда Стерна «Кушетка. Ее значение и использование в психотерапии»: в США всего 2000 членов Американской Психоаналитической Ассоциации, около 500 членов Нацианальной Ассоциации по аккредитации в психоанализе, тогда, как членов Американской Психологической Ассоциации, занимающихся клинической работой около 10000, а членов Американской Психиатрической Ассоциации около 35000) (4), он является необыкновенно популярным, и никто не оспаривает то, что психоанализ - это «коперниковский переворот в науке».

Почему же З. Фрейд назвал психоанализ «коперниковским переворотом»? Как известно, Копернику удалось научно доказать и изложить в вышедшей при его жизни книге теорию о том, что земля и другие планеты вращаются вокруг солнца, в противовес господствующей в то время геоцентрической теории. Однако, Коперник не был первым, кто открыл гелиоцентрическую модель вселенной - например в III веке до н. э. греческий ученый Аристарх Самосский считал, что земля обращается вокруг солнца. Эти гениальные мысли Аристарха, через много веков, были подтверждены открытием Коперника, но не были поняты современниками. И много веков господствовало утверждение Аристотеля, что земля неподвижный центр вселенной. Подобно этому, психоанализ утвердил уже существующие тысячелетиями представления о бессознательном человека и некоторые другие представления о человеческой психике, а самое главное - вернул человеку право на субъективность.

Есть еще один аспект, который придает психоанализу значимость «коперниковского переворота», как мы уже отметили, Коперник вернулся к идеям, высказанным Аристархом Самсским, создавая психоанализ, Фрейд отчасти вернулся к тому времени, когда жил Аристарх, а вернее Аристотель и другие великие умы, и когда в науке произошел всплеск, своеобразный переворот (тогда наукой называлась философия, под которой понималась вся система научных знаний). Это было время, когда Человек ощутил возможность проникать в суть явлений. И в это же время философы открыли, что мир вокруг отличается от мира внутри нас, т. е., внутренний мир искажает внешнюю реальность, и наука выбрала свой путь развития - она перешла от первичного эмпирического способа познания к теоретическому. Таким образом, Наука занимается изучением объективной реальности или объективным познанием мира. Психоанализ пошел другим путем. Он фактически вернулся к истокам развития познания, возводя субъективный опыт в ранг истины (по выражению Фрейда) – это изменило не только представления о человеке, но и ход развития всей современной культуры. Для современного человека это порой единственный «глоток свежего воздуха» индивидуальности, в жесткой системе универсализации связанной с современным обществом потребления, технической революцией и процессами глобализации в мире. Порою, кажется, что психоанализ одна из немногих оставшихся нам традиций, где человек идет навстречу себе и свой сущности. Именно поэтому психоанализ нельзя изучить теоретически, а лишь путем собственного опыта, и это отличает его от науки в строгом понимании этого слова.

Пожалуй, говоря о психоанализе в русле развития современной науки, мне бы хотелось перефразировать знаменитый лозунг Лакана – «назад к Фрейду», и применить его в попытке определить психоанализ – назад в будущее.

Как было упомянуто выше, психоанализ призван реконструировать историю субъекта, заниматься прошлым «историзируя его в настоящем», а тем самым фактически творить будущее. Назад в будущее? Этот вектор отсылает нас к вопросу о месте психоанализа в ряде наук о человеке, а отсюда вытекает вопрос: является ли психоанализ наукой? Начало этой полемики Психоанализ наука или…., было положено самим Зигмундом Фрейдом, который утверждал, что психоанализ не наука, а открытая, развивающаяся система знаний. И он же утверждал, что это «коперниковский переворот в науке». На первый взгляд это противоречие, но, думаю, у З. Фрейда были на это особые основания, именно эти два утверждения обозначают место психоанализа относительно науки, и дают психоанализу перспективу. З. Фрейд был очень смелым и честным человеком и готов был жертвовать своим местом в научном сообществе и своим благополучием ради «истины». Но истины не в научном смысле, т. е. истины объективной, а ради истины принадлежащей субъекту, т. е. субъективного права отдельного человека выйти из системы научных представлений о себе, и обратиться к своему чувственному опыту, т.е. к эмпирическому познанию себя и мира.

Чтобы сравнивать психоанализ с наукой, обратимся к определению науки. Из толкового словаря русского языка: НАУКА - сфера человеческой деятельности, функция которой - выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности; одна из форм общественного сознания; включает как деятельность по получению нового знания, так и ее результат - сумму знаний, лежащих в основе научной картины мира. Наука изучает свойства и связи предмета науки, имеет свой понятийный аппарат, свой язык. Научное познание строго, доказано, системно, логично, объективно.

Что можно сказать о психоанализе, сравнивая его с наукой?

Психоанализ исследует не действительность (т.е. внешнюю реальность), а внутреннюю реальность человека, т.е. систематизирует не объективные, а субъективные знания о человеке. Конечно же, психоанализ имеет свой понятийный аппарат и свой язык, но это язык субъекта исследования, и более того, внедрение в психоаналитический процесс научного языка делает невозможным процесс психоанализа. Основное и принципиальное отличие психоанализа от науки его субъективность.

Возможно, психоанализ имеет функциональное сходство с наукой? Обратимся к функциям науки в обществе:
- Познавательная функция (познание мира и продуцирование знаний);
- Мировоззренческая функция (система взглядов на мир, на природу и общество, общее понимание окружающей действительности, обобщенное представление о мире в целом, в отличии от познания отдельных, частных сторон действительности);
- Предсказательная.


Несомненно, психоанализ, как метод исследования выполняет познавательную функцию.

Психоанализ, как «открытая развивающаяся система знаний о человеке», выполняет мировоззренческую функцию.


Предсказательная функция? Скорее ретроспективна…


Итак, если в понятийной части психоанализ кардинально отличается от науки в силу своей субъективности, то в функциональной части он совпадает с наукой.

Но революционность и в каком то смысле «антинаучность» психоанализа заключается в том, что он развенчал «логоцентрические» представления о человеческой природе и это стало серьезным ударом не только по нарциссическому представлению человека о себе, но и по всемогуществу Науки, в основе которой лежит объективность и логичность. Отчасти поэтому у психоанализа с момента его рождения и до сих пор существовали трудности в принятии и признании его академической наукой.


И если в академической науке существует приоритет знания (конечного продукта процесса познания), то в психоанализе является приоритетным сам процесс познания. Культ познания и определяет некую заданную бесконечность, вектор которой одновременно направлен как в ретроспективу, так и в перспективу и именно поэтому базируется на актуальном моменте («здесь» и «сейчас»), как на локусе пересечения прошлого и будущего. И именно в связи с этим для психоанализа не является актуальной предсказательная функция, которая присуща строгой науке.

Веруем в то, что не доказано (вернее доверяем, не подвергая сомнению) ценим субъективный опыт переживания, да еще и устная традиция – единственная возможность познания (сродни миссионерству). Возможно, все это роднит психоанализ с религией. И иногда психоаналитические сообщества напоминают секты, узкий круг избранных, прошедших некую инициацию людей. Особенно усиливается устойчивость и закрытость такого рода групп под воздействием внешних препятствий и недостаточной «проанализированности» членов, что порой приводит к тому, что в этой борьбе вместе с водой выплескивают младенца, т. е. борьба за выживание становится единственной целью, и куда-то уходит психоаналитическая нейтральность, возможность анализировать происходящее и исследовать процессы, вместо того, чтобы отыгрывать собственные чувства и травмы. Противоположная ситуация, когда кому-то из ориентированных на психоанализ коллег кажется, что они вполне в состоянии обойтись без профессионального сообщества, что их творческих возможностей достаточно для того, чтобы организовать свою практику, они становятся своеобразными отшельниками, и такая ситуация сравнима с диалогом отошедшего от традиции оборотня и его стаи, из упоминаемого мной рассказа Виктора Пелевина, который предложил «...создать круглую и блестящую модель происходящего».


«Николай улегся на брюхо и принял расслабленную позу.


- ...итак, вы стоите, а я лежу в центре. Что это значит? Это значит, что некоторые аспекты плывущей мимо меня реальности могут быть проинтерпретированы таким образом, что я, довольно грубо вытащенный из дома, якобы приведен и якобы посажен в центр якобы круга якобы волков. Возможно, это мне снится, возможно - я сам чей-то сон, но, безусловно одно: что-то происходит. Итак, мы срезали верхний пласт, и пузырь начал надуваться. Займемся более нежными фракциями происходящего - и вы увидите, какие восхитительные краски проходят по его утончающимся стенкам. Вы, как это видно по вашим мордам, принесли с собой обычный набор унылых упреков.

Мне не надо выслушивать вас, чтобы понять, что вы способны мне сказать. Мол, я не волк, а свинья - жру на помойке, живу с дворняжкой и так далее. Это, по-вашему, низко. А та полоумная суета, которой вы сами заняты, по-вашему - высока. Но вот сейчас на стенках моего пузыря отражаются совершенно одинаковые серые тела - любого из вас и мое, - а еще в них отражается небо - и, честное слово, при взгляде оттуда очень похожи будут и волк, и дворняжка, и все то, чем они заняты. Вы бежите куда-то ночью, а я лежу среди старых газет на своей помойке - как, в сущности, ничтожна разница! Причем если за точку отсчета принять вашу подвижность - обратите на это внимание! - выйдет, что на самом деле бегу я, а вы топчетесь на месте.
Он облизнулся и продолжил:
- Вот пузырь наполовину готов. Далее выплывает ваша главная претензия ко мне - то, что я нарушаю ваши законы. Обратите внимание - ваши, а не мои. Если уж я и связан законами, то собственного сочинения, и считаю, что это мое право - выбирать, чему и как подчиняться. А вы не в силах разрешить себе то же самое. Но чтобы не выглядеть в собственных глазах идиотами, вы сами себя уверяете, что существование таких, как я, может как-то вам навредить».
Я думаю, что каждый из вас увидел в этой метафоре некоторые коллизии истории психоанализа. В свете сказанного, я хотела бы подчеркнуть, что психоанализ, все – же, - это традиция постоянного диалога, и невозможно остановиться в исследовании своего бессознательного, решив, что не осталось белых пятен, и дальше можно иметь дело только с собственными клиентами, став этаким гуру, забывая о важности собственного анализа, супервизий и профессионального обмена, такая позиция зачастую ведет к профессиональному выгоранию, девальвации сути психоанализа и в конечном счете, отхода от основной функции психоанализа – исследования. Хотелось бы напомнить, что психоаналитические правила, если так можно выразиться, «писаны кровью». Отсутствие личного анализа и супервизий лишает специалиста одного из основных аспектов для работы – исследования переноса, а следовательно, и делает невозможным анализ контрпереноса. И как говорил Лакан, в уже упомянутом мною семинаре по технике: «Понятие «Оно», (id) нельзя сводить к чистым объективным данным, к влечениям субъекта. Анализ никогда не заканчивается определением доли агрессивности или эротизма субъекта. Точка к которой продвигается анализ, предельная точка диалектики экзистенциального распознавания – «Ты есть это». Идеал этого в действительности никогда не достигается». Одним словом, очевидно, что психоанализ невозможен без преемственности, профессионального сообщества и профессионального обмена.
Мне бы хотелось пожелать нашему молодому развивающемуся сообществу, чтобы вера в психоанализ не перерастала в религию, т.е. слепое подчинение системе, и в то же время, чтобы продолжалась традиция, традиция диалога, обмена, исследования, которая собственно и делает психоанализ возможным.
Конечно же, в контексте выше сказанного, напрашивается сравнение психоанализа с искусством в силу его субъективности, интереса к эмоциональной сфере человека и креативности процесса. Правда, если Фрейд сравнивал искусство психоаналитика с искусством скульптора «отсекающего все лишнее от бесформенной глыбы мрамора» или искусством гроссмейстера «знающего наперед все ходы, в то время, как его противник их не видит», то Лакан, в свою очередь сравнивал искусство психоаналитика с «искусством хорошего мясника», который знает какие он «встретит сочленения и сопротивления».
Полемика о том, что же такое психоанализ существует буквально с первых шагов его становления, и определение его междисциплинарного положения, не делает этот вопрос раз и навсегда решенным, и каждый неофит решает этот вопрос индивидуально.
Научная система, мировоззрение, психотерапевтическая техника, метод исследования, религия или искусство? Каждый из вас сможет ответить на этот вопрос индивидуально в силу своей субъективности и личной истории. В этом есть определенное преимущество и ограничение. Ограничение связанно с тем, что на нашей территории, где нет пока еще развитого сообщества и сложившейся системы профессионального признания, большой недостаток квалифицированных специалистов, а система подготовки психоаналитиков только формируется. А также недостаточно качественных переводов классических психоаналитических текстов и даже, сложившейся терминологии. Иногда ситуация с переводами терминов, бывает курьезной и напоминает эпизод из не раз уже цитируемого мной сегодня рассказа Пелевина, когда герой отступник решил дать новое название, так называемому, человеку – волку:
- "Вы, вероятно, не раз натыкались на слово "вервольф", обозначающее человека, который умеет превращаться в волка. Так вот, за этим словом стоит реальное природное явление. Можно сказать, что это одна из древних традиций, чудом уцелевшая до нашего времени….- "Кстати сказать, обидно, что для определения этого исконно русского понятия до сих пор используется иностранное слово. Я бы предложил слово "верволк" - русский корень указывает на происхождение феномена, а романоязычная приставка помещает его в общеевропейский культурный контекст". Подобного рода переводов и трансформаций психоаналитических терминов, а как следствие, смысловой путаницы достаточно много в русских и украинских переводах, достаточно часто мы сталкивались с такого рода искажениями, работая с переводами и редактируя психоаналитические тексты на других языках. Очень часто переводчик становиться в буквальном смысле интерпретатором и смысл изменяется до неузнаваемости. Поэтому, постигая психоаналитическую теорию, тоже необходимо быть достаточно активным в поисках «истины», и как говорил Лакан: «Наша задача – заново ввести регистр смысла, регистр, который и сам нужно поместить на подобающий ему уровень»
Все перечисленные трудности, и могут и должны быть предметом для работы тех, кто сегодня ступил на психоаналитический путь, и именно консолидация наших усилий, позволит нам сделать наши ограничения нашими преимуществами. Ведь основные преимущества выбранного нами пути это то, что путь этот очень интересен и бесконечен. А если у кого – то из присутствующих в этом зале, имеются сомнения, здесь ли его место, его ли это дорога? Я бы ответила: если Вы уже здесь, вы соприкоснулись с тем, что изменит Вас и Вашу жизнь, и стоит набраться мужества, чтобы идти по этой дороге дальше.
Возможно, с Вами будет происходить нечто похожее на то, что произошло с главным героем в конце нашего рассказа:
«Поднявшись на лапы, он пошел по кругу - так же, как в Конькове,
только теперь напротив не было противника. Единственным, что там иногда появлялось, была его тень - человеческая тень, как и у всех остальных в стае.
- Я хочу признаться в одной вещи, - тихо провыл он. - Я обманул вас.
Стая молчала.
- Я не слышал никакого зова. Я даже не знаю, что это такое. Я оказался здесь совершенно случайно.

Он закрыл глаза и стал ждать ответа. Еще секунду стояла тишина, а потом до него долетел взрыв хриплого лающего хохота и воя. Саша открыл глаза.
- Что такое? - спросил он с недоумением.
Новая вспышка хохота. Наконец вокруг успокоились и заговорил вожак.

- Послушай, - сказал он, - вспомни-ка, как ты здесь оказался.
- Заблудился в лесу, - ответил Саша.
- Я не про это. Вспомни, почему ты приехал в Коньково.
- Просто так. Я люблю за город ездить.
- Но почему - именно сюда?
- Почему? Сейчас... А, я увидел одну фотографию, которая мне понравилась - красивый вид. А в подписи было сказано, что это подмосковная деревня Коньково. Только здесь все оказалось по-другому...
- А где ты увидел эту фотографию? - спросил вожак.
- В Детской энциклопедии.
На этот раз смеялись долго.
- Ну, - продолжал вожак, - а зачем ты туда полез?
- Я... - Саша вспомнил, и это было как вспышка света в черепе, - я искал фотографию волка! Ну да, я проснулся, и мне почему-то захотелось увидеть фотографию волка! Я искал ее по всем книгам. Что-то я думал... А потом забыл... Так это и был?..
- Именно, - ответил вожак.

Саша посмотрел на Лену, которая спрятала морду в лапы и тряслась от смеха.
- Так почему же вы мне сразу не сказали?
- А зачем? - отвечал вожак, сохраняя спокойный вид среди всеобщего веселья. - Услышать зов - это не главное. Это не сделает тебя оборотнем. Знаешь, когда ты стал им по-настоящему?
- Когда? - спросил Саша.
- Когда ты согласился драться с Николаем, считая, что не имеешь никакой надежды на победу. Именно тогда и изменилась твоя тень.
- Да. - Да. - Это так, - подтвердили несколько голосов в наступившей тишине».


Светлана Уварова,
директор Международного Института
Глубинной Психологии,
президент Украинской Ассоциации Психоанализа,
главный редактор журнала „Псіхоанализ”.