Психоанализ - Фрейд и Лакан

Но тогда это вовсе не соответствует тому, что мы все можем узнать из опыта: любой невроз тем или другим образом нарушает связь больного с реальностью, он предоставляет ему средства для того, чтобы уйти от нее, и в своих самых серьезных проявлениях он определенно означает побег от реальной жизни. Это противоречие заслуживает того, чтобы над ним задуматься, между тем, однако, его легко устранить, и его решение, по крайней мере, поспособствует прогрессу нашего понимания невроза.

Это противоречие, в действительности, существует только до тех пор, пока мы рассматриваем исходную ситуацию невроза, когда «Я», слуга реальности, предпринимает вытеснение влечения. Но здесь речь еще не идет о самом неврозе. Последний в гораздо большей степени заключается в процессах, несущих компенсацию поврежденной части «Оно», следовательно, в реакции на вытеснение и в его неудаче. Ослабление связи с реальностью является тогда следствием этого второго этапа в формировании невроза, и мы бы не удивились, если бы тщательное исследование показало, что потеря реальности касается именно той части реальности, требование которой повлекло импульсивное вытеснение .

Характеризовать невроз как результат тщетной попытки вытеснения – в этом нет ничего нового, это то, о чем мы постоянно говорили, и необходимость повторить это связана лишь с новым контекстом.

Впрочем, те же трудности возникнут в особенно впечатляющем виде, когда речь пойдет об одном из тех случаев невроза, побудительная причина которых («травмирующая сцена») известна и будет способствовать проявлению способа, которым человек отстраняется от пережитого и предает его амнезии. Я хочу, например, вернуться (4) к случаю, который я анализировал много лет тому назад, к случаю с молодой девушкой, влюбленной в мужа своей сестры, которая, находясь возле смертного ложа сестры, оказывается потрясенной такой идеей: «Теперь он свободен и может жениться на тебе». Это сцена немедленно забыта, и тут же начинается регрессивный процесс, который ведет к истерическим страданиям. Но именно здесь поучительно понаблюдать, каким путем невроз пытается разрешить конфликт. Он обесценивает изменение, произошедшее в реальности, вытесняя требование, связанное с влечением, то есть любовь к зятю. Психотическая реакция заключалась в том, чтобы отрицать (5) смерть сестры.

Таким образом, можно было бы ожидать, что при возникновении психоза имеет место процесс, аналогичный процессу невроза, но, естественно, между другими компонентами. В общем, в психозе также можно было бы выделить два этапа: тогда первый вырывал бы «Я» из реальности, в то время как второй пытался бы возместить ущерб и, следовательно, восстановить отношение с реальностью за счет «Оно». Действительно, аналогичный феномен можно наблюдать и в психозе. Здесь также есть два этапа, из которых второй носит восстановительный характер; но с этого момента аналогия отклоняется в сторону сходства процессов, имеющего намного большее значение. Второй этап психоза также нацелен на то, чтобы компенсировать потерю реальности, но не за счет ограничения «Оно» – как в неврозе за счет отношения к реальности, – а другим путем, намного более автократическим, создавая новую реальность, о которую, в отличие от реальности оставленной, человек больше не ударяется. В неврозе, как и в психозе, второй этап отмечен, таким образом, одинаковыми тенденциями, в обоих случаях они служат божественным вдохновением для могущества «Оно», которое не позволяет реальности ограничивать себя. Следовательно, невроз и психоз оба являются выражением бунта «Оно» против внешнего мира, его неудовольствия или, если хотите, его неспособности адаптироваться к потребности реальности, к «ананке». Невроз и психоз гораздо больше отличаются друг от друга в своей начальной реакции в момент формирования, чем в последующей попытке восстановления.

Изначальное различие находит свое выражение в окончательном результате следующим образом: при неврозе часть реальности избегается через бегство, тогда как при психозе она заново отстраивается. Или еще: в психозе активная фаза восстановления сменяет изначальное бегство, а в неврозе изначальную покорность сменяет последующее бегство. Другими словами: невроз не отрицает (5) реальность, он просто ничего не хочет знать о ней; психоз отрицает ее и пытается заменить. Мы характеризуем как нормальное, или «здоровое», поведение, объединяющее некоторые признаки обеих реакций, которое немного отрицает реальность, что делает невроз, но затем прилагает усилия, чтобы изменить ее, как это делает психоз. Это нормальное адекватное поведение ведет, естественно, к выполнению наружной работы над внешним миром и не довольствуется, как при психозе, осуществлением внутренних перемен. Оно больше не автопластическое, но аллопластическое.

При психозе перестройка реальности направлена на психические остатки отношений, поддерживаемых с ней до этого времени, то есть на следы в памяти, представления и суждения, которые выносились относительно нее до этого времени и посредством которых она была представлена в психической жизни. Но эта связь никогда не была завершенной, она непрерывно обогащалась, изменялась под воздействием новых восприятий. Так, например, для психоза встает вопрос о создании восприятий, отвечающих новой реальности, что достигается самым радикальным способом через галлюцинацию. И если иллюзии памяти, бредовые состояния и галлюцинации принимают чрезвычайно мучительный характер в стольких формах и случаях психоза, и если они сопровождаются приступами страха, то это знак, что весь процесс перестройки происходит в противостоянии с резко враждебными силами. Мы можем составить себе представление об этом процессе по модели невроза, которая известна нам лучше. Здесь мы замечаем, что каждый раз, когда вытесненное влечение пытается прорваться, возникает реакция страха, и что исход конфликта является при этом лишь компромиссом и способен принести лишь неполное удовлетворение. Кажется правдоподобным, что в психозе часть реального, которая была отброшена (7), не прекращает навязывать себя психической жизни, точно так, как это делает в неврозе вытесненное влечение, и поэтому последствия, в общем, одинаковы в обоих случаях. Еще не было предпринято ни одного психиатрического исследования, с тем чтобы осветить различные механизмы, толкающие при психозах к уходу от реальности, так же, как не была оценена степень успеха, который можно ожидать от него.

Следовательно, между неврозом и психозом действительно существует более тесная аналогия: как в первом, так и во втором, задача, предпринятая на втором этапе, терпит частичную неудачу; вытесненное влечение не может предоставить полный субститут (невроз) и то, что представляет реальность, не поддается формированию в удовлетворительном виде (по крайней мере, не во всех формах психических болезней). Но в обоих случаях акценты ставятся по-разному. В психозе акцент полностью переносится на первый этап, который является патологическим по своей природе и может вести лишь к болезни. В неврозе, наоборот, он переносится на второй этап, на неудачное вытеснение, тогда как первый этап может оказаться успешным, и, впрочем, он оказывается успешным бесчисленное количество раз, не выходя за рамки здорового состояния, даже если при этом не обходится без причинения какого-то ущерба и без того, чтобы не остались следы психического расходования, требуемого для этого. Эти различия и, возможно, еще многие другие являются следствием топического различия в изначальной ситуации патогенного конфликта, в зависимости от того, уступило ли «Я» свой привязанности к реальному миру или своей зависимости от «Оно».

Невроз довольствуется, как правило, тем, что избегает соответствующей части реальности и предохраняет себя от встречи с ней. Четкое различие между неврозом и психозом, тем не менее, стирается, потому что при неврозе также не редки попытки заменить нежелательную реальность реальностью, более соответствующей желанию. Это делается возможным благодаря существованию воображаемого мира (8), области, которая была оторвана от внешнего реального мира в момент введения принципа реальности и которая с того времени охранялась от требований жизненной потребности как «заповедник», не недоступный для «Я», но имеющий с ним лишь расслабленные связи. Невроз черпает из этого воображаемого мира материал для новых конструкций своего желания и обычно находит его путем регрессии в реальное прошлое, удовлетворяющее его в большей степени.
Почти с уверенностью можно сказать, что воображаемый мир играет такую же роль в психозе, что здесь он также образует заповедник, откуда могут браться сырье, модель для строительства новой реальности, но новый воображаемый внешний мир психоза хочет занять место внешней реальности, тогда как при неврозе ему нравиться опираться, как в детских играх, на часть реальности – другой, чем та, от которой он вынужден был защищаться, – он придает ей особую важность и тайное значение, которое, часто неточно, мы называем символическим. Вот почему в неврозе, как и в психозе, не следует рассматривать только вопрос потери реальности, но следует также исследовать вопрос субститута реальности.

(1) «Невроз и психоз» (1923)
(2) Realeinflusses
(3) Realitätsverlust
(4) в «Исследованиях истерии» (1895)
(5) verleugnen
(S) realenNot
(7) drangt
(8) Phantasiewelt


Перевод с французского на русский В. Ховхуна