Психоанализ - Фрейд и Лакан

ЭНЦИКЛ. Символическая функция превращает человека в животное (« речесущество »), которым руководит язык, определяя формы его социального общения, а также его сексуальные предпочтения. Чаще всего о символическом порядке упоминается в том смысле, который еще в самом начале использовался в психоанализе, который признал его определяющее значение на игру означающих, создающих симптом. Эта функция также рассматривалась как движущая сила Эдипова комплекса, несущего в себе его последствия в последующей эмоциональной жизни. Было также признано, что ее принцип является основополагающим в организации преобладающих форм воображения (эффект соревнования, внушительности, агрессивности и обольщения).

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР СИМВОЛИЧЕСКОЙ ФУНКЦИИ. Результаты символической деятельности человека восходят по своей давности к далекому прошлому, характеризуя самые первые взаимодействия человека с речью. Об этом свидетельствуют великолепные древние памятники, донесшие до наших дней следы различных видов деятельности примитивных социальных групп, нашедшие выражение в создании стелл, курганов, могильных холмов, настенной живописи, знаках, высеченных на камнях, первых надписей и т. д. Все эти памятники свидетельствуют об универсальной и первичной взаимосвязи человека с означающим, а также об его самосознании как говорящего существа. Именно благодаря ему человек осознанно оставил символические следы своего существования. Этнография так называемых «примитивных» народов показала, что в рамках родственных связей символический порядок (например, закон экзогамии) определял и регулировал также обмен и перемещение ценностей, животных и женщин. Необходимо отметить, что насколько этот порядок является навязанным по своей форме, настолько он бессознателен по своей структуре. Помимо обмена дарами, соглашений о перимирии, предписаний о жертвоприношениях, религиозных ритуалов, запретов, табу и т. д., в последней инстанции символический порядок предполагает, что все эти системы основаны на законах слова. Универсальный характер и логический формализм этих законов был открыт структурной антропологией. Добавим, что необходимо отличать символический порядок от так называемого символизма, обычно связанного с каким–то конкретным предметом: ключи от города, господская шпага, флаг нации и т. д. Несмотря на то, что перечисленные символы вписываются в символический порядок, они остаются отдельными элементами, не имеющими своей структуры.

СИМВОЛИЧЕСКАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ__. В психоаналитическом смысле символическим является то, чего не достает. В более широком прочтении символическое указывает на то, чего не хватает, или на то, что было утрачено (предметы, близкие люди). Символическая функция не только указывает на то, что функция недостаточности является неотъемлемой частью любой самой обычной человеческой деятельности, она подчеркивает, что возможное столкновение с потерей предполагает обязательное включение в общую структуру. С самого начала эта недостаточность приобретает истинно человеческое значение благодаря взаимосвязи, которая устанавливается между этой недостаточностью и символизирующим ее означающим. Следы этой взаимосвязи находят выражение в речи, увековечивающей желание в своей непреодолимости.

Сложный характер этой взаимосвязи требует объяснения на нескольких уровнях. Когда человеческий детеныш появляется на свет, он немедленно окунается в существовавшую до него языковую среду, структура которой навязана ему речью Другого. Эта речь так или иначе уже несет в себе коннотацию, выражающую просьбу и желание Другого в его месте. В этой речи он обычно занимает место объекта. Пережив опыт физиологического страдания (нем. Hilflosigkeit по Фрейду), связанного с жизненными потребностями, субъект понимает, что зов о помощи, обращенный к другому, строится на основе отсутствия. Ответ Другого на этот зов имеет две стороны: с одной стороны он дает возможность удовлетворить потребности, а с другой он не способен заполнить это отсутствие, что могло бы стать доказательством любви. Таким образом, означающее первичной просьбы пользуется без конца этой двусмысленностью, последствия которой скажутся в последующей жизни. Оно также позволяет уделить речи Другого его символическое место, Отныне, помимо заключенного в нем смысла, произнесенное слово будет нести в себе нечто иное, вытесненное, не нашедшее своего выражения. Другой рассматривается как место, содержащее в себе ключи от всех недоступных субъекту значений, что придает слову его символическое значение, а Другого наделяет непреклонным авторитетом.

ЗНАК, УКАЗЫВАЮЩИЙ НА ОТСУТСТВИЕ. Ребенку предстоит самому пережить опыт отсутствия в отношении к другим. Ж. Лакан неоднократно обращался к заимствованному из статьи Фрейда «После принципа удовольствия» (1920) примеру об игре ребенка с бобиной, сопровождаемой первыми фонетическими проявлениями, которые, несмотря на свое несовершенство, указывают на исчезновение (нем. fort) или появление (нем. da). Таким образом, очевидно, что первая фонетическая оппозиция указывает на присутствие–отсутствие близкого человека. Это значит, что вне зависимости от реального присутствия или отсутствия и только посредством языка осуществляется врастание символического указательного знака, который представляется сначала как уничтожитель вещи, способный создать из недостающей вещи понятие. Позже, в речевых играх ребенка было замечено, что они состоят в отделении означающего от его функции означаемого, которая помимо своей указательной и наименовательной роли придает речи символический характер. Человек, обладающий речью, имеет доступ к символической функции главным образом через операцию отрицания. Этот факт был выделен Фрейдом в его статье об отречении (Die Verneinung, 1925, переведенной на французский язык как «Отрицание», 1934, хотя правильность этого перевода вызывает сомнение). В этой статье утверждение (Bejahung) о присвоении основывается на предполагаемом отсутствии, а может даже и на полном неприятии (Ausstossung). Данный символический порядок формирует субъекта бессознательно, противопоставляя его означающей последовательности, поскольку свое значение он получает из бессознания Другого. Основываясь на недостаточности, отсутствии, отрицании, символическая функция возникает в означающей функции, обозначая потерю в самом широком смысле. Желание осуществляет попытку примирить этот символический означающий определяющий его порядок со страхом перед воображаемым объектом, которому ондолжен возвращение утраченного первичного объекта. Вышеупомянутое описание первого контакта ребенка с языком, неотрывно связано с недостаточностью, а также со способностью символизировать и играет решающую роль в определении последствий: 1) то, что не может быть сформулировано в просьбе, указывает на первичное вытеснение, потерю, которая символизируется в бессознательном другого и которая разделяет субъект в его отношении к означающему (первичный Spaltung). 2) именно в эту пустоту, первично существующую в означающей последовательности и вносится фаллос в качестве означающего, употребленного в своем последнем значении и поэтому являющегося недоступным. 3) таким образом фаллическое означающее занимает 3–е место, имеющее воздействие на речь и на диалогизированное отношение субъекта к другому.

НОРМАЛИЗИРУЮЩАЯ РОЛЬ ЭДИПОВА КОМПЛЕКСА И ДРУГАЯ СИМВОЛИКА. Окончательная структура этих прцессов устанавливается благодаря Эдипову комплексу, который выполняет нормализующую функцию, указывая недостаточности на ее место. Это значит, что вытесненное означающее, появляющееся в первой просьбе, приобретает в эдипе свое второе значение. И в самом деле, Другой, вытесненный впервые (иначе говоря родная мать) и предполагающий фаллическое означающее, запрещен отцом. Отныне, через запрет инцеста, Имя–Отца становится авторитетом в той мере, в которой формирование вытесненного фаллического означающего зависит от него (см. Кастрация комплекс). Таким образом Имя–Отца усиливает символическую функцию в Другом. Последствием всего этого является то, что вытесненная пустота, введенная таким образом в означающую последовательность, поддерживает структуру желания, связанную с законом языка, положившего в основу своей организации функцию недостаточности. Это свидетельствует о том, что субъект может отныне иметь доступ к фаллосу, выступающему в качестве означающего, через символическое и бессознательное Другого. Он приобретает обязанность удовлетворить последствия этой недостаточности в форме символического долга Другому. Присутствие недостаточности, заимствованное из структуры в существование субъекта как основополагающее условие языка, подчеркивает определяющий характер влияния символической функции на субъекта и его объекта. Таким образом, оказывается, что не человек создал символический порядок, а символический порядок создает человека благодаря означающему влиянию языка. Из этого следует, что символический порядок устанавливает собственную независимую от субъекта означающую последовательность, которая создает место другого бессознательного, от которого субъект целиком и полностью зависит.

Значение отцовской функции освещается благодаря тому, что она занимает символическое место. В «Тотеме и табу» (1912/1913) Фрейд показал, что для невротика это место занято умершим отцом. И именно вытесненное в бессознание убийство отца влечет за собой множество запретов, симптомов и затруднений. Это позволяет невротику осознать свой долг и понять, что он может считаться субъектом лишь в качестве результата сочетания означающих, к которому он получает доступ только в месте Другого.

Таким образом становится понятным значение, которое имеет для человека бессознательное и символическое место Другого, являющегося единственным стабильным указателем, так как именно в Другом находится место означающего. Роль аналитика и заключается в том, что он берет на себя эту символическую функцию Другого не как человека, а как места. Эта функция подчиняется не позитивному значению языка (теория общения), а условию двусмысленности означающего. Закон означающего — это прежде всего закон двусмысленности, состоящей в том, что речь может быть обманчивой, а значит является символической.

ПОВТОРЕНИЕ И ОЗНАЧАЮЩАЙ ФУНКЦИЯ. Именно к последнему термину, указывающему на отказ от идеала господства субъекта и пришел Фрейд благодаря понятию автоматизма повторения, описанному в статье «После принципа удовольствия». Замечательно то, что автоматизм повторения создается на границе процесса вспоминания, то есть в Другом месте, в котором находится первично вытесненное означающее. Однако этот автоматизм, безразличный к принципу удовольствия, как заметит Фрейд, оказывается является формализированным порядком, похожим на символическое письмо логико–математического типа, создающее означающую последовательность. Субъект зависим от этого письма, которое означает, что его эффективность напрямую связана с природой вне смысла (вне означаемого), характеризующей означающее. Это противоположно тому, что происходит с симптомом, который заключается в выборе одного из смыслов. Тем не менее, если автоматизм проявляется в этой абстрактной символической функции, то требование новизны, которое руководит им, использует двусмысленность таким образом, что действующее лицо не может определить скрытую структуру, повторяющуюся в другой сцене.

Автоматизм повторения подчеркивает не только первичность символического в человеческой деятельности, он также позволяет рассмотреть совокупность изменений субъективности, связанных так, как это представляет боромеевский узел, а именно: воображение зависит от скрытой организации, которая его определяет, в то время как символическое основывается на реальной пустоте, заполненной первично вытесненным означающим, которое полностью определяет его.

Перевод с французского Ольги Анукиной